Другой альтернативы нет


Сергей Волохов

Другой альтернативы нет

Альтернативная музыка – пожалуй, самая безопасная с точки зрения вложений, отрасль отечественного шоу-бизнеса. Однако именно она пребывает в наибольшем застое.

Альтернатива чему?
Сам термин «альтернатива» является предметом споров в мире искусства, неутихающих многие годы. С особым энтузиазмом об альтернативе любят порассуждать молодые музыканты. Одни называют «альтернативой» панк-рок и его производные: пост-панк, нео-панк, грандж и т. д. И на это есть основания. Панк, пожалуй, первый за всю историю поп-музыки стиль, который поднял знамя музыкальной оппозиции. Музыканты всеми доступными средствами демонстрировали, что они не просто не такие, как их предшественники. Они заявили, что являются непримиримыми врагами всего поп-музыкального наследия. Панки нарочито игнорировали требования к профессиональному исполнению (позже многие из них, убедившись, что не умея играть на гитаре, каши не сваришь и на хлеб с маслом не заработаешь, пришли к имитации непрофессионализма); нарушали все правила поведения на сцене и общения с аудиторией – наряжаясь в рванье и цепляя на себя всякий металлический хлам вплоть до булавок, которыми дырявились уши, обливая публику помоями, порой, в прямом смысле слова; композиционной сложности прогрессивного рока и сладкой мелодике «традиционной эстрады» того времени они противопоставили четыре сермяжных аккорда, а пафосу рокеров и любовной лирике попсовиков – отборный мат. Даже само название стиля «punk», в переводе с английского «грязь», бросало вызов шоу-индустрии и потребителям ее упакованной в красивую обертку продукции. Что еще крайне важно – панк был крайне социализирован, а позже и политизирован. В грязный рев гитар и подзаборную лексику был вложен бунт не только и не столько против положения вещей на поп-сцене, где властвовала жажда наживы, сколько против состояния дел в обществе, где царили те же приоритеты. Панк олицетворял разочарование в мире и ставил перед собой соответствующую цель – разрушить его до основания, причем без всяких «затем». Роль панка в поп-музыке вполне можно сравнить с ролью дадаизма в искусстве.
По революционности с панком сравнима разве что электронно-танцевальная музыка. Эта музыкальная альтернатива родилась в клубах для представителей альтернативной секс-ориентации. Преодолев Атлантику, альтернативная подоплека нового направления видоизменилась. Хаус, техно, транс и другие разновидности электронно-танцевальной музыки разительно отличались от того, что предлагали европейские дискотеки, радиостанции и музыкальные сторы. Вдобавок, «электроника» несла новую идеологию - эскапизм. Молодежи, уставшей от сумеречности рока той поры, безликости попсы и однообразия и бессмысленности сытой европейской жизни, был предложен выход – тоже бессмысленный, зато яркий: круглосуточные танцы до истощения физических сил, «веселые» наркотики, сексуальная анархия и все ускоряющийся темп ударов бас-бочки в минуту. Однако понадобилось совсем немного лет, чтобы хаус-культура переселилась из ангаров в дорогие ночные клубы, а техно-ритмы стали основой поп-музыки.
Другие называют «альтернативой» продукцию и деятельность независимых звукозаписывающих лейблов. И с точки зрения бизнеса они абсолютно правы. К 80-м годам ХХ века мировой музыкальный рынок фактически был поделен между несколькими транснациональными корпорациями. Сегодня их всего пять: EMI, BMG, Sony, Universal и Warner. Тотальная монополизация вела поп-музыку к катастрофе. В целях оптимизации бизнеса компании-мейджоры (то есть основные игроки рынка) стремятся унифицировать музыкальный продукт. Процесс творчества, поиск и развитие талантов заменяются конвейерной штамповкой продуктов, удовлетворяющих среднестатистический невзыскательный вкус. Как и в любом другом бизнесе, предприятиям-гигантам невыгодно заниматься «индпошивом», их интересует ширпотреб. Следствие: снижение фактического музыкального ассортимента с одной стороны (создание искусственных проектов-близнецов равносильно смене упаковки того же товара) и жесткое ограничение творческой свободы артиста – с другой. Недаром такой «белый и пушистый» певец как Джордж Майкл потратил несколько лет жизни и миллионы долларов на войну с закабалившей его фирмой грамзаписи – Sony.
Осознав трагические последствия монополизации, ряд небольших звукозаписывающих фирм отказались превращаться в подразделения мейджоров. К счастью, многие из них выжили и своим примером показали перспективность «индивидуальной трудовой деятельности» другим. Такие звукозаписывающие лейблы стали называться «независимыми» (independence), а выпускаемая ими продукция – «индепендентом», «независимой музыкой». Бизнес «инди»-лейблов оказался прибыльным не только за счет высокого профессионализма менеджеров и продюсеров. Судьбоносную роль сыграли узкая специализация каждой фирмы и четкая ориентация на аудиторию, чей спрос не удовлетворен мейджорами. Показательный пример успеха «индепендента» - группа U2. Сегодня это один из самых высокооплачиваемых ансамблей в мире, чей гонорар достигает полутора миллионов долларов, проданы миллионы копий дисков U2. Еще одна образцовая «независимая» суперзвезда – Depeche Mode. Обе группы принадлежат к «новой волне» - музыкальному поколению, рожденному с одной стороны панком, с другой стороны – работой «независимых» лейблов. Нынче их творчество, как и многих других «инди»-коллективов, является мейнстримом, то есть, соответствует массовым вкусам. А целый легион «независимых» экспериментаторов сегодня и вовсе воспринимаются как попса, например, группы Pet Shop Boys и Erasure.
Третьи полагают альтернативной экстремальную музыку – ту, которую с трудом воспринимают неподготовленные уши - то ли вследствие адски «тяжелых» гитар и абсолютно нечеловеческого вокала (ряд разновидностей «металла»), то ли из-за сумасшедшего темпа и давящей на психику монотонности (разновидности техно), то ли из-за головоломного ритма (виды рэпа), то ли из-за провокационных текстов (панк), то ли из-за капитального нарушения привычной гармонии (экспериментальная музыка).

Национальные особенности альтернативы
Особое значение понятию «альтернатива» придают на постсоветском пространстве. Многие у нас до сих воспринимают в качестве таковой любую рок-музыку. На то есть причины, к искусству не имеющие отношения: в первую очередь, социально-политическая и затем коммерческая. Огульно запрещенный в СССР и загнанный в подвалы рок был по умолчанию альтернативой официальной эстраде и официальной культуре в целом. В свою очередь, свободолюбивые рокеры были носителями диссидентских взглядов. А в виду того, что рок был отлучен от тогдашней шоу-индустрии, которая являла собой систему прокатных организаций - Госконцерта, облконцертов и филармоний, государственную фирму грамзаписи «Мелодия» и сеть государственных радиостанций, зарабатывать на нем было не то что запрещено, а невозможно. Когда перестроечная волна прорвала культурные шлюзы, стихийные рок-бизнесмены сняли пенку на стадионах, дворцах спорта и ДК. Однако искусством системного бизнеса не овладели. К тому же, не смотря на триумфальное шествие рок-культуры по одной шестой суши – регулярные концерты бывших подпольных кумиров, миллионные тиражи дисков, FM-станции, крутившие то, что нравилось диск-жокеям, масса периодических рок-изданий - бизнесмены не воспринимали вышедшую из опалы музыку как объект серьезной коммерции и даже не собирались учиться делать на ней деньги. Неподключенная к системе жизнеобеспечения и не привитая денежными инъекциями новорожденная рок-индустрия умерла.
Реанимировали ее вера в успех, напористость и талант отдельных рокеров и их менеджмента: «Мумий Тролль», «Земфира» повели за собой других. В России образовался целый фронт коммерческого рока. А в Украине он так и не возник. Единственным исключением является группа «Океан Эльзы». Больше ни один отечественный рок-коллектив не овладел инструментарием шоу-бизнеса. Все украинские рокеры существуют на периферии шоу-индустрии, пробавляясь случайными заработками «где позовут», радуясь редким радио- и телеэфирам, не рассчитывая на прибыль от продажи дисков. Есть еще один особый случай – «Вопли Видоплясова». Но к этому феномену мы вернемся чуть ниже.
Довольно многие подразумевают под «альтернативой» некоммерческую музыку. Такое понимание основывается на ложной посылке, обусловленной отечественной практикой. У нас, действительно, на музыке непросто заработать, какой бы она ни была. На самом деле, некоммерческой может быть только любительская музыка. Любой профессионал желает от своего умения получить доход. Другое дело, что творческие натуры ставят материальную выгоду на второй план - но не отказываются от нее.
Смысловая нагрузка слова «альтернатива» подсказывает, что альтернативной является музыка, пребывающая в оппозиции к господствующим вкусам (причем на конкретном временном отрезке).
Если включить музыкальный канал или радио, то становится понятно, что в Украине под нашу категорию подпадают почти весь рок, экстремальная и экспериментальная музыка всех направлений.

Штампуй українське!
Отличительная черта современной украинской поп-сцены – гипертрофированный этнический фланг. Его расцвету способствовал целый ряд фестивалей и лихорадочные поиски новой отечественной культурой национальной идентичности. Последние обернулись промывкой мозгов подрастающему поколению. Движение к фольклору и этнике во что бы то ни стало фактически превратилось в государственную программу. А музыкальные фестивали существенно ограничили творческую инициативу молодых музыкантов. Одни из них, такие как «Рок-экзистенция», поставили в качестве непреложного условия участия «связь творчества с национальной культурой». Само собой, это подразумевает украиноязычность, а также, цитирую концепцию фестиваля, почерпнутую на официальном сайте, «использование художественно-выразительных средств, эстетических моделей, свойственных украинской нации». Другие пошли дальше.
Самый крупный фестиваль-конкурс «Червона рута» в 1997 году разработал концепцию, которая в тот момент казалась прогрессивной и в первый год ее реализации принесла сочные плоды. Помимо жесткого требования к языку исполнения (только украинский), идеологи «…Руты» навязали участникам единый музыкальный рецепт: соединение ультрасовременных европейских музыкальных тенденций с украинскими этническими мотивами. Цель достигалась очень грамотно. Благодаря завидному финансированию, фестиваль превратился в «Фабрику звезд». С той лишь разницей, что «клепали» на ней не попсу, а «новую музыку новой державы». На работу были приглашены лучшие аранжировщики, стилисты, продюсеры и прочие специалисты в области музыки и шоу. Именно они делали из самых различных исполнителей – рокеров, рэперов, поп-певцов и даже из фольклорных коллективов модный продукт. В результате с конвейера сошли и стали знаменитыми на всю страну Катя Chilly, «Танок на майдані Конго», «Тартак». Нужно заметить, что до того момента экстравагантная Катя Chilly была известна в узком столичном кругу, «ТНМК» выступал вовсе в другом составе и в другом жанре, исполняя русскоязычный рок, а «Тартака» в помине не существовало. «Перековать» рокеров оказалось сложнее, поэтому «ЧР-97» не принесла в этом жанре золотых яиц.
Имея на тот момент мощных спонсоров и изрядную медиа-поддержку, «Червона рута» гарантировала лауреатам всеукраинский тур, выступления на центральных городских площадях, радио- и телеэфиры и, как следствие, популярность. Пороком же оказались те самые творческий диктат и заидеологизированность. Об идеологии фестиваля и степени вмешательства в творчество конкурсантов красноречиво свидетельствуют инкубаторная схожесть лауреатов между собой, в какой бы номинации они ни выступали, или инциденты, подобные этому: вокалисту «Тартака» Сашко Положинскому настойчиво предлагали исполнить вместо собственной песни «рутовскую», чей текст «ряснив» такими жемчужинами как «зафакані кацапи».
Деятельность «Червоной руты», «Рок-экзистенции» привели к тому, что этно-поп, вместо того, чтобы играть роль пикантной украинской приправы стал основным блюдом национальной музыкальной кухни. Традиции «ЧР» перенял другой крупный конкурс «Перлини сезону», родились целые этно-фестивали, например, «Шешоры». Музыканты, стремясь к популярности, в срочном порядке стали «оздоблюваты» свое творчество народными мотивами. Именно по этому пути пошли некогда исполнительница проникновенных рок-баллад Руслана, некогда космополитичная группа «Фактично Самі», в середине 90-х покорившая самых искушенных меломанов на фестивале «Альтернатива». Вместо загадочной полиязычной группы «Актус» возникли залихватские «Гайдамаки». Отечественная сцена наполнилась мавками вроде Росавы, гуцулами вроде «Гуцул Калипсо». Иными словами, все бросились разрабатывать одну жилу, оставив без внимания непаханое поле экспериментов.

Наш ответ U2
Безусловно, особую роль в «коренизации» украинской поп-музыки сыграл успех «Воплей Видоплясова». Как впрочем, верно и обратное утверждение: благодаря «коренизации» воистину альтернативная группа превратилась во всеобщих любимцев. Олег Скрипка и «ВВ» желанные гости не только на молодежных фестивалях, но и на статусных корпоративных праздниках. Интересно, что при этом группа никогда не шла на поводу у конъюнктуры, они, группа и конъюнктура, двигались параллельно и навстречу друг другу: Олег Скрипка, рисуя украинскую современную культуру с неприкрытым сарказмом, нежданно-негаданно оказался ее олицетворением. Даже – абсурд - удостоился звания народного артиста, от которого тут же со скандалом отказался. Однако, как умный человек, не стал спорить с оценкой массами своего творчества. Панкующий шут обернул ее себе на пользу и, применяя грамотный менеджмент, который год снимает со всенародной любви завидные дивиденды. Можно сказать, что «ВВ» это наши U2, сумевшие из альтернативной группы стать коммерчески максимально успешной, не изменив себе.

Из князей в грязь
В силу объективных и субъективных обстоятельств украинская альтернативная сцена в середине 90-х годов потеряла положение одного из лидеров в этой нише не только на территории СНГ, но и в Восточной Европе. К субъективным причинам следует отнести «коренизацию» украинской музыки. К объективным – кризис рок-музыки и социально-экономические процессы на постсоветском пространстве.
К этому моменту капитализм пронизал если не экономику, то мышление молодого поколения. В системе ценностей появились и заняли главенствующее положение деньги. Музыканты, которым раньше не к чему было стремиться, кроме творческой свободы, осознав новые реалии, один за другим стали уходить из чистого творчества в чистый бизнес. Многие из них нашли компромисс и экономически выгодный выход своему креативному потенциалу в творчески-прикладных сферах: дизайне, СМИ, рекламе, в лучшем случае, стали функционерами зарождающегося шоу-бизнеса, ди-джеями.
В то же время рок-музыку теснили рэп, электронно-танцевальная музыка. Впрочем, аналогичный процесс произошел во всем мире. Однако, если там новые направления поп-музыки родили звезд новой альтернативы – от Portishead и Prodigy в электронике до Bodycount и Eminem в рэпе, то наши экспериментаторы в этих жанрах – от харьковской рэп-волны Kharkov Rapa City, поднятой при активном участии «Танка На Майдані Конго», до десятков электронщиков, издававшихся под киевским лейблом Sale Records – не вкусили плодов славы. Экономичность новых жанров – для создания качественного электронного трэка не нужно покупать комплект инструментов и звукоусиливающей аппаратуры, достаточно компьютера, а для рэперов плюс к этому несколько микрофонов – их не спасла. Поколение-некст не выжило.
А в результате смерти альтернативы 90-х страна потеряла уникальные музыкальные коллективы, стиль которых было либо невозможно классифицировать, либо для этого понадобились бы пятиэтажные конструкции из музыкальных терминов. Меломаны попрощались с киевскими группами «Иванов Down», «Коллежский асессор», «Раббота ХО», «Сахар – белая смерть», с харьковским объединением «Новая сцена», в рамках которого творили группы, аналогов которым не было в принципе – полуакустические наследники Стравинского и музыки эпохи Ренессанса (да-да!) «Казма-Казма», «Альфонс де Монфруа» (в обеих, кстати, играл на родном фаготе будущий фронтмен «ТНМК» Фагот); поражающие воображение музыкальные анархисты «Чичка-дричка», «Чужой», «Эльза» (рядом с которой творчество «Океана Эльзы» детский лепет - буквально). До наших дней дожила лишь одна «новосценовская» группа – междугородный, а позже международный электронно-мистический нойз-проект «Фоа Хока». Скорее мертва, чем жива львовская поэтическая альтернатива – «Мертвий півень» и «Плач Єремії». То же самое можно сказать о киевском аморфном этно-рок-джаз-коллективе Er. J. Orchestra.

окончание